Рынок психологических услуг в Казахстане планируют взять под государственный контроль. Мажилис в первом чтении принял проект закона "О психологической деятельности", который должен очистить эту сферу от дилетантов, ввести реестр и установить правила игры. Многие психологи поддерживают идею регулирования, но не без оговорок.
Корреспондент TengriHealth поговорила с практикующими специалистами и узнала, как эта индустрия сейчас работает в Казахстане и чего следует опасаться клиентам психологов в реальности.
Что предлагает новый закон "О психологической деятельности"
Новый закон "О психологической деятельности" в Казахстане обсуждают уже больше года — с февраля 2025-го. За это время он стал одной из самых ожидаемых реформ на рынке психологических услуг.
Помимо базовых требований к образованию и обязательной регистрации в государственном реестре, которую все психологи должны будут пройти в течение двух лет после принятия закона, в документе подробно описан сам процесс работы с клиентом.
Например, психолог будет обязан:
- заранее раскрывать информацию о своей квалификации;
- объяснять методы работы;
- заключать с клиентом юридически оформленный договор.
Проект закона фиксирует и границы профессии:
- специалист должен отказаться от работы, если случай выходит за рамки его компетенции;
- и будет обязан сообщить в соответствующие органы, если увидит угрозу жизни и здоровью клиента или третьих лиц.
Сейчас на рынке психологических услуг по соседству могут принимать клиентов люди с совершенно разным уровнем образования и компетенции. Именно поэтому многие психологи поддерживают саму идею регулирования, но с оговорками.
"Восемь лет я работаю в этой сфере и вижу людей, которые практикуют после двухнедельных курсов. И я, и они называем себя психологами, но помощь оказываем разную, и результат от нашей работы будет разным. Поэтому я считаю, что регулирование этой сферы необходимо, но нужно учитывать многие аспекты".
С мнением Виктории Князевой согласны и её коллеги. Они говорят, что при всей детализации правил остаются вопросы к некоторым нормам, которые есть в проекте закона.
Психологов под контроль, а остальных?
Например, практикующие психологи опасаются, что новый закон не сможет охватить всю индустрию, которую условно можно назвать рынком психологических услуг. Он сформировался в Казахстане сравнительно недавно — в последние 10–15 лет и до сих пор остаётся во многом стихийным.
Государство предпринимает попытки регулировать и смежные сферы. Например, в феврале 2026 года в Казахстане впервые был утверждён профессиональный стандарт коучинговой деятельности, который закрепляет требования к таким специалистам и их квалификации. Однако и он описывает, каким должен быть коуч, но не охватывает всех, кто работает с психологическими запросами вне этой профессии. Новый закон "О психологической деятельности", скорее всего, их тоже не затронет.
Виктория Князева говорит, что тарологи, астрологи, нумерологи, энергопрактики, "расстановщики" (специалисты, практикующие метод семейных расстановок — прим. редакции) обладают минимальной профессиональной подготовкой, но активно позиционируют себя в пространстве психологической помощи, используют похожий язык, работают с травмой и кризисами.
"И при этом не несут никакой ответственности: ни реестра, ни стандартов, ни штрафов. Но именно в этой сфере сосредоточена значительная часть клиентов, которым реально нужна профессиональная поддержка, но которые по разным причинам не идут к психологу", — продолжает эксперт.
Этой же точки зрения придерживается и другой практикующий психолог, руководительница фонда Just Support Светлана Богатырёва:
"Психологам придётся соответствовать нормам закона, но боюсь, что шарлатаны как были, так и останутся", — констатирует она.
Богатырёва приводит в пример печально известную россиянку Елену Блиновскую, в марафонах желаний которой участвовали миллионы людей по всему миру. Она никогда не называла себя психологом, при этом работала с людьми и их состояниями. И аудитория массово шла (и продолжает идти) на подобные марафоны.
"Похожие практики, к сожалению, есть и в Казахстане. Проводят их люди, которые хорошо разбираются в маркетинге, но слабо — в реальной психологии. С ними, на мой взгляд, нужно работать в первую очередь, но именно они могут остаться вне регулирования", — отмечает эксперт.
Какой вред могут нанести психологи?
Главная мотивация создания закона о психологической деятельности — это желание защитить людей, которые нуждаются в такого рода услугах. Например, депутат Асхат Аймагамбетов говорил, что новый закон "это важный шаг по сохранению психологического здоровья граждан".
Мы спрашиваем своих экспертов, какой реальный вред может нанести психолог своему клиенту.
"Психологический вред часто невидим — его нельзя "потрогать". Он может возникать из-за нарушений этики: например, когда специалист начинает работать с травмой, а у клиента на это просто нет ресурсов. Или когда даются жёсткие советы: "сохрани семью", "прости родителей" — без учёта реального состояния клиента. Это может оставить человека в той же травмирующей среде".
По словам Анастасии Лях, к примерам вреда можно отнести нарушение границ, использование личных данных пациента, эмоциональную манипуляцию или навязывание дополнительных услуг.
"При этом доказать такой вред очень сложно: в отличие от медицины, в психологии нет анализов — всё субъективно. Поэтому такие случаи должны разбирать профессиональные этические комиссии, иначе есть риск, что специалисты просто будут бояться работать со сложными случаями", — отмечает эксперт.
Богатырёва напоминает, что все эти риски регулируются этическим кодексом, по которому работают психологи в Казахстане. Этика — это базовые правила работы, которые обязательны для всех психологов. И именно по этим принципам в первую очередь оцениваются нарушения в профессии.
"Этический кодекс преподают во всех вузах, где учатся психологи. Хотя подходы могут отличаться, студентам рассказывают, что нельзя брать в терапию близких людей, нарушать конфиденциальность или раскрывать детали встреч без согласия клиента".
При этом она уточняет, что в рамках классического психологического образования специалисты не получают инструментов, которые позволяли бы за короткий срок кардинально менять психику человека.
"К сожалению, некоторые люди боятся, что без их ведома психолог может, как они выражаются, залезть в голову их ребёнка, которого привели на консультацию, и что-то с ним делать. Это фантастика. За несколько встреч кардинально поменять что-то в психике, в личности нельзя. Психолог не волшебник и не может менять сознание человека взмахом волшебной палочки. Любые изменения — предмет долгой усиленной работы, на которую согласен клиент," — поясняет Богатырёва.
Диплом и практика не панацея?
Продолжая тему вузовского образования, эксперты подчёркивают: даже если закон введёт требования к наличию диплома, это не гарантирует качества помощи. По словам специалистов, казахстанские вузы в основном дают теоретическую базу, но не обучают работе с реальными клиентами.
В результате на рынок могут попасть психологи с дипломами, но без навыков ведения терапии, супервизии и личной практики — того, что в международной практике считается обязательной частью подготовки.
"Большая проблема в том, что в Казахстане научная психология отделена от практической. Вуз даёт студентам понимание научной психологии, но не практической. Например, я окончила ведущий университет страны, но не могла начать практиковать и применять своё образование без дополнительных курсов", — приводит пример Богатырёва.
Есть у специалистов и вопросы к качеству базового образования в местных университетах. Виктория Князева говорит, что знает будущих коллег, которые учатся в вузах, где преподаватели на лекциях заявляют: "детских травм не существует", "жизненные кризисы длятся не дольше двух недель", или советуют "очиститься от плохой энергии, приняв в ванну с солью".
"К сожалению, до сих пор на лекциях можно услышать даже такое мракобесие. Конечно, в вузах есть и грамотные практикующие преподаватели, но в рамках институтских программ они, как правило, не ведут практические занятия по работе с клиентами", — рассказывает Князева.
Что касается обязательного повышения квалификации, то, по словам Князевой, в Казахстане довольно мало местных психологических школ и официальных международных представительств, где можно было бы пройти качественное дополнительное обучение. Чаще всего специалистов привозят из-за рубежа или психологам приходится учиться онлайн по иностранным программам.
Виктория Князева задаётся вопросом, будет ли это учитываться. Появятся ли в Казахстане конкурентные специалисты по всем тематикам и направлениям в психологии, которые действительно помогут улучшить качество таких услуг?
"Этот вопрос в первую очередь связан с финансами. Никому не хочется платить за сертификат ради сертификата. Но те, кто захочет быстрее попасть в реестр, дающий право практиковать, могут этим воспользоваться — и тогда мы точно столкнёмся с проблемой качества. Поэтому важно оставить возможность повышать квалификацию в разных странах и на разных программах, и ни в коем случае не сводить это к одному органу или одной организации в Казахстане", — уточняет Князева.
Могут ли психологи определить психическое расстройство своих клиентов?
Тема регулирования психологической помощи в Казахстане активно начала обсуждаться на фоне трагедии, которая произошла в Астане в прошлом году: подросток, как сообщалось, с психическими расстройствами напал с ножом на пятилетнего ребёнка в лифте. Мальчика удалось спасти, но он получил серьёзные травмы.
Именно тогда, отвечая на вопросы журналистов о том, как предотвратить подобные случаи, депутат Аймагамбетов заявил о необходимости развивать психологическую службу и анонсировал разработку нового закона.
Увы, на фоне стигматизации психиатрической помощи психологическая часто выглядит социально приемлемой. Люди действительно скорее пойдут к психологам даже при состояниях, требующих медицинского вмешательства.
В новом законопроекте этот момент учитывается отдельно.
- В статье 13 говорится, что психологу запрещено "проводить медицинскую диагностику и назначать медикаментозное лечение, использовать психоактивные вещества или иные психоактивные методы, влияющие на сознание".
- В статье 11 сказано, что психолог вправе "в рекомендательном порядке направлять получателя психологической помощи к врачу-психиатру при наличии симптомов, требующих медицинского вмешательства".
Однако возникает вопрос: насколько психолог без медицинского образования вообще способен отличить психическое расстройство от личностного кризиса? Судя по ответам наших экспертов, это не так просто.
"Эту проблему можно было бы решить, если бы в программы вуза внесли курс по клинической психологии, которого сейчас нет. Сделать это нужно не для того, чтобы психолог ставил диагнозы, а чтобы базово специалисты понимали, какого клиента параллельно нужно направить к психиатру. У нас психологов, обладающий такими компетенциями, можно по пальцам пересчитать — и это большая беда. Но опять же — это вопрос не к закону, а к качеству образования", — объясняет Богатырёва.
Виктория Князева, дополняя коллегу, говорит, что клиенты, у которых есть или предполагается психическое расстройство, требующее психиатрической помощи, регулярно попадают к психологам. И к психологам они приходят чаще, потому что действительно не знают, что им нужна помощь психиатра.
"Человек может прийти с запросом: "мне сложно выйти из дома", "я уже месяц плохо сплю и толком не ем", "я не понимаю, зачем мне жить" — и это может быть как ситуативный кризис, так и депрессивный эпизод, требующий медикаментозной поддержки. А может быть и что-то более серьёзное. На первичной консультации это не всегда можно выявить", — подчёркивает Виктория.
Насколько это сложно распознать? Князева говорит, что всё зависит от подготовки специалиста. Для психолога с клиническим образованием или специализацией это рабочая задача, хотя и требующая внимания. Для специалиста без таких компетенций — реальный риск пропустить что-то важное.
Эксперт объясняет, что психологу важно смотреть на совокупность факторов: динамику симптомов, их интенсивность, степень влияния на повседневную жизнь, историю клиента. Такое клиническое мышление формируется годами практики, обучением и супервизиями.
Она говорит, что медикаментозное лечение снимает симптом, стабилизирует состояние, но не отвечает на вопросы как человек оказался в этой точке, какие паттерны поведения у него сформировались.
"Это зона работы психолога и немедицинского психотерапевта: перевести скрытые защитные механизмы в область осознания, чтобы человек мог менять качество жизни, а не просто удерживать симптом под контролем таблеток. Но и психологическая помощь будет неэффективна без медикаментозной терапии. Да, поможет оставаться клиенту "на плаву" но значимые изменения в жизни не наступят", — поясняет психолог.
По мнению нашей собеседницы, есть диагнозы, где работают исключительно психиатры и клинические психологи, например, шизофрения в острой фазе. Но при депрессии, тревожных расстройствах, посттравматическом стрессовом расстройстве (ПТСР) и многих других состояниях психотерапевтическая работа не просто уместна, но и необходима.
Между тем, по данным системы психического здоровья, в Казахстане на динамическом наблюдении в центрах психического здоровья состоят более 300 тысяч человек. При этом специалисты подчёркивают: это лишь те, кто уже обратился за помощью и попал в официальную статистику, тогда как реальное число людей с психическими и эмоциональными проблемами значительно выше.
Читайте также:
Казахстанцы путают депрессию с усталостью: эксперт рассказала, когда пора к психиатру
Дискриминация и ложная эмпатия: учёные предупредили об опасности ИИ-психологов
