Почему жертвы насилия ищут защиты в соцсетях и фондах, а не в полиции

Сексуализированное насилие над несовершеннолетними остаётся острой проблемой — истории о детях, ставших жертвами, практически еженедельно приходят из разных регионов страны, все больше их появляется и в социальных сетях, когда сами жертвы рассказывают о том, что с ними случилось. Однако по словам юриста специализированного фонда Ляззат Ракишевой, кажущийся рост преступлений против половой неприкосновенности детей — это отражение более глубокой системной проблемы. В интервью Tengrinews.kz она рассказала о том, почему жертвы насилия стали искать помощи в соцсетях и фондах, а не в полиции, а также поделилась мнением, что нужно изменить в системе, чтобы она заработала.

Это всё для шестилетней Ляззат

"К нам приходят жертвы насилия, которые уже прошли все инстанции и нигде не нашли справедливости"

Именно с этих слов правозащитница Ляззат Ракишева начинает свой рассказ о фонде Human Rights Lawyers. Сегодня за плечами юристов десятки, казалось бы, обречённых на провал кейсов о сексуализированном насилии, которые удалось довести до суда и добиться приговоров для виновных.

Для Ляззат Ракишевой этот проект стал спасением от боли, которую она пронесла через всю жизнь, а также — возможностью спасти детей, оказавшихся в такой же ситуации.

"В шестилетнем возрасте я стала жертвой соседа-педофила. Он никакого наказания не понёс, потому что я никому не рассказывала, что со мной случилось", — рассказывает правозащитница и отводит глаза. Эта история, даже спустя десятки лет, остаётся для неё тяжёлой и болезненной.

Ляззат Ракишева

Тот случай повлиял на всю её жизнь — от общения с родными и сверстниками до становления личности.

"После насилия я замкнулась. У меня появились страхи, развился энурез, я очень часто лежала в больнице. Но родные не понимали, что со мной происходит. В подростковом возрасте я уже осознала, что со мной тогда случилось, и от этого мне стало ещё тяжелее, приходили суицидальные мысли, было несколько попыток уйти из жизни. Для изнасилованных детей душевная боль не проходит никогда. Тело можно вылечить, но душу — нет", — говорит она.

Однако же, отмечает Ляззат Ракишева, в повседневной рутине проблему долгие годы удавалось держать в самых потаённых уголках подсознания.

Но в 2016 году на весь Казахстан прогремела страшная новость — в Актау была изнасилована шестилетняя Виктория Минина.

Напомним, девочка пропала в августе буквально из-под носа у бабушки. Её нашли через несколько часов в кустах в районе дач в тяжёлом состоянии — с сильным кровотечением и тепловым ударом. Несмотря на все старания врачей, малышка умерла.

"Эта история вывернула меня наизнанку. Я всю жизнь думала, что такое произошло только со мной, что я одна такая грязная, что сама виновата. И тут — такой же возраст ребёнка, ужасное преступление, и я поняла, что и другие дети пережили подобное. Для меня это был шок. Я закрылась тогда в кабинете и очень долго рыдала. С того момента моя жизнь перевернулась. Боль снова вылезла наружу. У меня началась депрессия", — вспоминает правозащитница.

После этого, говорит она, у неё появилось желание рассказать о том, что с ней случилось в детстве всем близким: "Мне хотелось мою боль на тысячу кусков разделить и раздать, чтобы она ушла".

Рассказать всем напрямую она не решилась и написала книгу, которую позже раздала всем родным и близким:

"Меня поняли и поддержали все. После мы долго говорили с мужем, и он посоветовал мне начать помогать таким же жертвам, как и я".

После выхода книги, говорит Ракишева, к ней стали обращаться девушки со всей страны, которые пережили насилие:

"Одна девушка тогда рассказала, что её на протяжении многих лет насиловал родной отец. Для меня это была страшная история. Она попросила защищать её в суде. А я в то время только училась на юридическом факультете. Но после этой истории я твёрдо решила доучиться и помогать таким девочкам".

Позже, продолжает рассказ Ляззат Ракишева, она познакомилась с известным адвокатом Айман Умаровой, которая и основала фонд двумя годами ранее, чтобы оказывать людям бесплатную правовую помощь. И Айман пригласила Ляззат на работу.

"Я с удовольствием согласилась. С 2018 года я работаю в фонде. Сейчас, выигрывая дела по фактам насилия, я такая счастливая. Я как будто с каждым обвинительным приговором сажаю именно того педофила, который искалечил моё детство. Все свои победы в судах я посвящаю шестилетней Ляззат", — признаётся она.

Насильник в доме, реакция родных и полиции

По словам Ляззат Ракишевой, в среднем в год к ним обращаются свыше двух тысяч человек за юридической помощью, из них 50–60 дел связаны с насилием, чаще — над детьми:

"В последние три года очень много фактов изнасилования именно со стороны родных отцов. Обращения по таким делам к нам поступали из Алматинской, Атырауской, Жамбылской, Туркестанской областей", — говорит правозащитница.

И правда, такие новости в последние годы не редкость. Например, в прошлом году в СКО пожизненный приговор вынесли отцу, который насиловал свою восьмилетнюю дочь.

В Алматинской области 25 лет лишения свободы получил отец, который на протяжении десяти лет совершал насильственные действия сексуального характера с двумя дочерями.

Подобных историй десятки, и только часть из них выходит за пределы семьи, ещё меньше попадает в публичное поле.

Иллюстрация: Depositphotos

При этом Ракишева отмечает, что участившиеся сообщения о сексуализированном насилии в отношении несовершеннолетних совсем не говорят о том, что подобных преступлений стало больше.

"Вероятно, именно в этих регионах люди перестали об этом молчать. Сейчас из-за того, что СМИ начали освещать дела и процессы по насилию, люди видят, что насильников реально сажают, они начали открыто говорить о том, что с ними тоже такое произошло, и пытаются добиться наказания для обидчика. Раньше ещё была тенденция обвинять жертву, сейчас общество в большинстве своём понимает: виноват всегда насильник", — отмечает Ракишева.

Перестали жертвы молчать и потому, что не находят защиты в правоохранительных органах, считает она:

"Люди теряют доверие к полиции и рассказывают о своих бедах в социальных сетях, чтобы привлечь общественность, а также обращаются в различные фонды, в том числе и в наш, чтобы добиться правосудия. Поэтому складывается впечатление, что случаев насилия становится больше".

На работе полиции по делам о сексуализированном насилии над несовершеннолетними Ляззат Ракишева заостряет особое внимание. Она отметила, что за время работы фонда они неоднократно сталкивались с фактами незаконных закрытий дел, скрытием и фальсификацией улик, экспертиз и показаний. В пример она приводит несколько случаев из своей практики.

Близнецы из Атырау

По словам Ляззат Ракишевой, в прошлом году к ним обратилась мама двух близнецов — девочки и мальчика. На момент обращения им было чуть больше пяти лет.

"Женщина рассказала, что родной отец насиловал детей начиная с двух с половиной лет. Экспертиза показала: у детей порваны сфинктеры, есть и другие повреждения. Несмотря на эти и другие доказательства, дело прекращали несколько раз в течение трёх лет. Мать по каким только инстанциям не ходила. Оказалось, что у этого педофила родственница — судья и, по мнению мамы детей, именно она содействует в закрытии дела. Более того, были выявлены фальсификации доказательств — важные заключения экспертов скрываются. Мы были вынуждены заявить отвод всему следственному департаменту полиции Атырауской области. Сейчас стоит вопрос о передаче дела в службу специальных прокуроров", — рассказывает юрист.

Школьница из Шымкента

Ещё одна история произошла в Шымкенте, и там правозащитникам пришлось жаловаться на полицию:

"Там 12-летнюю девочку изнасиловал 18-летний парень и сбежал в армию. Когда ей исполнилось 14 лет, она написала письмо в наш фонд с просьбой о помощи, он к тому времени как раз из армии вернулся. Мы смогли добиться возбуждения уголовного дела, но так как с момента событий прошло уже два года, доказательств изнасилования не было. Единственное, за что мы могли зацепиться, — это за переписку в мессенджере, где девочка просила у насильника деньги на "восстановление девственности", на что он пообещал операцию оплатить и позвал её приехать в Туркестанскую область, якобы там эта операция дешевле. Вообще, по этой переписке можно было подтвердить, что факт вступления в половую связь с несовершеннолетней был. Эту переписку мы приложили к делу, а также психолого-психиатрическую экспертизу, которая подтвердила, что девочка не врёт об изнасиловании. Но следователь взял и удалил переписку с насильником и все скриншоты с телефона потерпевшей. И на этом дело прекратили. Они не учли, что эти скриншоты сохранились у меня. Мы писали жалобу на следователя в Генпрокуратуру, приглашали комиссию. В итоге нам удалось добиться возобновления дела", — делится правозащитница.

И снова Шымкент

Сейчас, говорит юрист, они работают над делом о насилии над 18-летней девушкой из Шымкента, которое закрывали шесть раз.

"У неё болеет мама. Она в Интернете нашла хорошо оплачиваемую работу — боди-массаж. Она не знала, что это такое, думала, просто массаж. Потом уже, когда её приняли на работу, ей сказали, что надо раздеться до белья. Она, конечно, колебалась, но в итоге решилась, так как деньги нужны были срочно. В первый же день клиент её изнасиловал. Она обратилась в полицию, но заявление у неё долго не принимали, мол, "знала, куда шла". В итоге удалось добиться отстранения следователя, назначили другого. Он тоже дело прекратил. Сейчас в Шымкенте поменялось начальство, дело возобновили и назначили уже третьего следователя", — рассказывает Ракишева.

Напомним, что руководство в ДП Шымкента сменилось после резонансного убийства 21-летней студентки Нурай, которую долгое время преследовал сталкер. Брат девушки рассказал, что семья писала заявления в полицию на действия нежеланного ухажёра, однако трижды их не принимали. В итоге всё закончилось трагедией.

Девочка из Жамбылской области

Это резонансное дело освещалось ранее нашей редакцией — девочку с восьмилетнего возраста на протяжении 13 лет насиловал дядя — брат её матери. Об этом знали все — семья, школа и даже полиция. В 12 лет она обращалась с заявлением в правоохранительные органы, но дело было прекращено.

Потерявшая надежду девушка со сломанной психикой и искалеченной жизнью обратилась в фонд за помощью, и только тогда, пусть и с боем, но было заведено уголовное дело.

В сентябре прошлого года дяде девочки вынесли приговор — 22 года лишения свободы. А в феврале 2026-го прошла апелляция, оставившая наказание без изменения.

"Сейчас от этой девочки отвернулась вся семья. Самое вопиющее в этой истории то, что, если бы полицейские приняли у неё заявление, когда она впервые обратилась в полицию, всего многолетнего ужаса, что она пережила, всех тех событий, через которые ей пришлось пройти, не было бы", — считает Ляззат Ракишева.

Она отмечает, что приговор насильнику — ещё не точка в этом деле.

"Сейчас я хочу направить запрос в МВД и в Генпрокуратуру. Следователь и прокуроры, которые прекратили дело, должны нести ответственность. У таких дел не должно быть срока давности. Незаконное прекращение уголовных расследований должно караться не увольнением, а реальными тюремными сроками. Если они прекратили это дело, сколько ещё подобных дел они просто закрыли?" — задаётся вопросом юрист.

Закон работает, но система хромает

По словам Ляззат Ракишевой, законы о насилии в Казахстане рабочие и суровые.

"Последние восемь лет изменения есть: ужесточён закон по домашнему насилию, по сталкингу, за насилие над детьми ввели пожизненное заключение. В этом плане ни у кого не может быть нареканий. Но проблемы возникают ещё на этапе обращения в полицию: первый фактор — это коррупция в правоохранительных органах, второй — некомпетентность сотрудников, которые работают с жертвами изнасилований", — высказывает своё мнение юрист.

Ракишева поясняет: "Представьте, девочка подверглась насилию со стороны мужчины, а показания у неё берёт полицейский-мужчина. Он для неё работает как триггер, она боится, впадает в ступор, замыкается и перестаёт говорить".

"Мы неоднократно предлагали, чтобы такие дела вели следователи-женщины, и желательно, чтобы жертву не "таскали" по кабинетам и учреждениям".

В качестве успешного примера работы с людьми, подвергшимися сексуализированному насилию, правозащитница приводит США:

"Мы были на семинаре, где нам показали всю цепочку работы по таким делам. Там, когда жертва приходит с заявлением, она уже никуда не выходит из отделения — сразу туда приходит следователь, психолог, приезжают эксперты-криминалисты. У нас же, если в ауле произошло насилие, жертве надо ехать подавать заявление и проходить экспертизы в районный центр. Ребёнка туда-сюда таскают. А потом родители говорят: денег на дорогу нет, на адвоката — нет, и просто бросают это дело. Всё — педофил остаётся на свободе".

Помимо этого, говорит Ляззат Ракишева, до сих пор в Казахстане расследования изнасилований проводятся без стандартизированного алгоритма: нет единого перечня обязательных следственных действий, места преступлений осматриваются формально, не всегда изымаются записи с камер видеонаблюдения, нет стандарта фиксации доказательств.

Отдельно она отмечает квалификацию следователей — правозащитники регулярно фиксируют их ошибки и нарушения Уголовно-процессуального кодекса:

"Длительные допросы несовершеннолетних, допросы детей без психологов, иногда экспертизы проводятся втайне от потерпевшей стороны, постановления о назначении экспертиз не предоставляются, а факты в постановлениях искажаются в пользу подозреваемых. Отдельный пункт — отказ принимать заявления от потерпевших, затягивание следствия: по некоторым делам оно длится по три года. Нарушений много, и для того, чтобы их искоренить, необходимо повышать квалификацию сотрудников следственных органов", — говорит она.

90 процентов жертв знают обидчика

Преступления, особенно на сексуальной почве, отмечает юрист, лучше предотвращать, чем потом разбирать их последствия — в судах, кабинетах следователей и на приёмах у психологов. Потому что цена таких преступлений измеряется не только статьями Уголовного кодекса, но и сломанными жизнями. И профилактика возможна, отмечает Ляззат Ракишева: для этого работа с детьми должна вестись с раннего возраста, также необходимо просвещать и взрослых о способах защиты и о том, что делать, если преступление всё же произошло.

1. Снять "розовые очки"

Согласно мировой статистике, около 90 процентов жертв знают насильника: это родственники, знакомые, соседи или люди из ближайшего окружения. Примерно 68 процентов всех случаев сексуального насилия над детьми совершаются членами семьи.

"Многие люди, — говорит Ляззат Ракишева, — думают, что подобные преступления происходят где-то там, в неблагополучных семьях и их никогда не коснутся. Но ужас в том, что от подобного, к сожалению, не застрахован никто".

Аргументируя свои слова, она приводит очередной шокирующий пример из своей практики:

"Не так давно к нам обратилась женщина: успешная, благополучная семья, дом — полная чаша. У них ребёнок трёхлетний, в гости часто приходит 18-летний племянник, который с удовольствием сидит и играет с малышом. В один из дней мама сварила сыну сосиску, и он отказался её есть, закатил истерику: "Я не буду, она как у дяди. Меня тошнит". Женщина решила, что ребёнок придумал что-то, может быть, увидел в Интернете, но всё равно написала заявление в полицию и установила дома камеру. Пришёл племянник, она вышла, пяти минут не прошло, он уже раздел ребёнка, разделся сам. Полиция задержала его с поличным. И таких историй много. Поэтому какие бы прекрасные отношения ни были с родственниками, наедине оставлять своих маленьких детей нельзя ни с кем. Нужно держать любое общение взрослых с вашими детьми под контролем", — советует юрист.

Иллюстрация: Depositphotos

2. Выучить "правило трусиков"

Взрослые в доступной форме в формате доверительных бесед должны объяснить ребёнку, что его тело принадлежит только ему, что он имеет право сказать "нет" любому взрослому, если ему неприятно. Если кто-то просит "никому не рассказывать", это повод обязательно обратиться к родителям или другому доверенному взрослому.

Ляззат Ракишева отмечает, что "правило трусиков" — это действительно полезная и нужная часть воспитания и обеспечения безопасности ребёнка. Однако в Казахстане говорить на интимные темы с детьми не принято.

"До сих пор во многих семьях темы интимного характера, полового воспитания и даже физиологических особенностей женщин и мужчин табуированы и не обсуждаются. Поэтому "правило трусиков" должно объясняться психологами в детских садах, в начальных классах школы. Потому что доверить этот вопрос только родителям — ошибка. Иногда родители — это те самые небезопасные взрослые, от которых надо защищаться", — предупреждает она.

3. Изолировать пострадавшего на этапе следствия

Зачастую, продолжает объяснять юрист, именно родственники уговаривают жертву не писать заявление на члена семьи после насилия или забрать его. Особенно остро этот вопрос стоит, когда история разворачивается вокруг двоих детей — братьев, сестёр. В такой ситуации родители встают перед выбором — кого защитить: жертву или насильника, и, как правило, говорит Ляззат Ракишева, защищают второго.

"У нас было дело: обратилась 15-летняя девочка из Кызылорды. Родной брат насиловал её с шести до 14 лет. Она рассказала обо всём маме, но та сказала: "Ну изнасиловал, ладно. Сейчас же не насилует. Всё, забудь". Нам пришлось подключать омбудсмена. Подростка забрали из семьи и поместили в ЦАН (Центр адаптации несовершеннолетних — прим. редакции). Но туда приехала мать, начала давить на жалость: "Ты что, родного брата хочешь посадить?" Потом начала угрожать: "Если заявление не заберёшь — семьи у тебя больше не будет, мы от тебя откажемся". С другой стороны на неё давили следователи с теми же аргументами. В итоге девочка под давлением сдалась и написала заявление, что оговорила брата. Дело закрыли", — рассказывает юрист.

Чтобы оградить жертв от давления, они должны проходить по программе защиты потерпевших, включая полную изоляцию от неподдерживающих родственников, считает правозащитница:

"В других странах такие программы включают временное перемещение жертв в безопасное место, а в крайних случаях — смену документов и переезд. У нас такая программа тоже есть, но почему-то не всегда применяется".

4. Обеспечить психологическую поддержку

Об этой проблеме, которая вроде как очевидна, обычно не говорят — о психологическом состоянии жертвы во время следствия. По словам Ляззат Ракишевой, многие дети, пережившие насилие, после подвергаются буллингу и давлению со стороны руководства школы.

И снова суть проблемы юрист раскрывает через реальный кейс, который наглядно показывает, через что приходится проходить потерпевшим:

"В Туркестанской области отчим насиловал двух падчериц, одной на тот момент было шесть лет, второй — восемь. Много лет заявление не принимали, через резонанс мы добились возбуждения уголовного дела. Руководство школы знает, что дети подвергались насилию, но при этом они постоянно звонят матери с вопросом "почему девочки не посещают занятия?" и грозят штрафами, если они продолжат прогуливать. Девочки сейчас находятся в центре, их изъяли из семьи, так как родственники отчима приходили и оказывали давление. В таких случаях школа обязана автоматом переводить пострадавших на дистанционное обучение на время следствия и судебных тяжб, освобождать от экзаменов. Ведь дети проходят ряд экспертиз, следственных действий, допросов. Часто такие дети находятся в тяжёлом психоэмоциональном состоянии, есть угроза суицида. Последнее, что их волнует, — это учёба. Необходимо закрепить алгоритм действий для школ, если их ученик проходит потерпевшим по подобным делам".

Резюмируя, юрист ещё раз обращает внимание на системную проблему: в стране до сих пор не выстроен чёткий и обязательный алгоритм работы с жертвами сексуализированных преступлений — от момента подачи заявления в полицию до этапов расследования, судебной защиты, психологической помощи и дальнейшей реабилитации. На практике это означает разрозненные действия разных ведомств, отсутствие координации и понятных процедур, а значит — дополнительные риски для самих пострадавших.

По словам эксперта, именно этот институциональный вакуум вынуждает людей искать справедливости вне правовой системы. Когда заявления игнорируются, расследования затягиваются, а поддержка оказывается формальной или вовсе отсутствует, жертвы используют социальные сети как последний инструмент для самозащиты — публичность становится способом добиться реакции.

Таким образом, проблема выходит далеко за рамки отдельных дел. Речь идёт о необходимости создания прозрачного, последовательного и обязательного для всех служб механизма сопровождения пострадавших, при котором жертвам не придётся доказывать серьёзность случившегося через общественный резонанс.

Ранее в Западно-Казахстанской области крупного чиновника обвинили в изнасиловании несовершеннолетней. По словам отца девочки, мужчина признался в содеянном, но, несмотря на это, его отпустили. После этого на телефоны родителей, по их словам, начали поступать угрозы.

Читайте также:

Четверых парней оправдали по делу об изнасиловании под Алматы: семья школьницы требует пересмотра